Но евангельское определение (первое послание Иоанна Бо¬гослова) «Бог есть любовь и пребывающий в любви пребыва¬ет в Боге», в сущности, весьма близко к этому. По Э.Ренану, «Иисус презирал все, что не было религией сердца <...>. Он не заботится о посте и предпочитает прощение обид - жертвоп¬риношению. Любовь к Богу, милостыня, взаимное прощение -вот весь его закон» (227, стр.184). Любовь, в самом широком смысле этого понятия, есть прагматическое содержание добро¬ты, добра, истины и красоты в человеческой жизни.
М. Ганди так объединяет эти понятия: «<...> абсолютное видение истины может проистекать только из полного позна¬ния ахимсы. [Ахимса - буквально отрицание «химсы», насилия - П.Е.] Ахимса есть самая последняя степень смирения» (60, стр.430-431). Поэтому, как пишет М. Ганди в другом месте, «для меня защита коровы - самое удивительное явление человечес¬кой эволюции. Она возвышает человека над своим родом. Корова означает для меня весь мир, стоящий в своем разви¬тии ниже человека. Человеку предписано через корову осоз¬нать свое единство со всем живущим.»; «Корова - это норма сострадания» (60, стр.478).
Историк Византии утверждает: «Известно, что «тапиносис», смирение - краеугольный камень византийской аскетической этики» (ИЗ, стр.105). Индуизм в понятиях любви и ее прояв¬лениях в сострадании, в смирении неожиданно смыкается с Византией. Искусствовед Н.А. Демина пишет: «Наделенный всеобъемлющим умом и любящим сердцем, Андрей Рублев дышал воздухом вечности. Как подлинный поэт, он воспел в «Троице» любовь к жизни и любовь в любви»; <«...> Рублев воплотил свое представление о той любви, которой Данте посвящает последние строки «Рая»: «Любовь, что движет сол¬нце и светила» (90, стр.57 и 89).
В «Легенде о Вэне Клайберне» А. Чэйснис и В. Стайлз ут¬верждают: «Игра на рояле стала для Клайберна публичным выражением его любви к людям и представления о лучшем мире» (314, стр.220). «Вэн по складу своего характера более дорожит тем, чтобы его любили как человека, чем восхища¬лись как музыкантом; способность любить открывает перед ним прямой путь не только к богу и искусству, но и к чело¬веческому сердцу» (314, стр.169).
В приведенных иллюстрациях, я полагаю, религия обнару¬живается как «факт психологический», по выражению Т. Ман¬на, то есть - способ обслуживания человеческих потребностей. Но похоже ли утверждение любви верховной властью мира, обязывающей к деятельности, на догмат, на норму удовлетво¬рения идеальных потребностей данного времени в данной общественной среде? - Нет. Утверждение это более походит на признание любви не нормой, а самой действующей по¬требностью, потребностью идеальной, но слитой воедино с социальными и даже биологическими, - потребностью, кото¬рая, трансформируясь, присутствует во множестве различных привязанностей человека и прежде всего - в привязанностях каждого к другим людям.
«Привязанность» привязывает, удерживает, не отпускает; но эта сдерживающая и ограничивающая сила присуща живо¬му как необходимое ему свойство. Вероятно, привязанность человека к человеческому, выступающая в нравственности, сильнее соперничества и конкуренции, лежащих на поверхнос¬ти поведения большинства людей. Может быть, именно она в конечном итоге обеспечила человеку центральное место в ми¬ре живых существ и неживой природы - в биосфере планеты «Земля».
Многозначность понятия
И море,.и Гомер - все движется любовью
(О.Э. Мандельштам).
То, что называют любовью,-чрезвычайно многообразно-
-Не знаю я, что значит бытие,
Хотя и знаю, что зовут любовью.
-Люблю в соленой плескаться волне,
Прислушиваться к крикам ястребиным,
Люблю на необъезженном коне
Нестись по лугу, пахнущему тмином,
И женщину люблю... Когда глаза
Ее потупленные я целую <...>
23.09.2009
[ <<< назад к списку ]
