Не знаю, попадет ли мое письмо к вам, но просто не могу молчать, так хочется с вами поделиться. Я только что прочитала книгу про Миронова. Вы уже поняли по обратному адресу, что живу я в Израиле. Зовут меня Виктория. Прежде чем я купила книгу, в наших газетах печаталось много отрывков из книги, как это бывает, горячие местечки понадерганы, и мне казалось, что это очередная чернуха. По причине, которая будет скоро вам понятна, я решила прочитать всю книгу.
Дорогая моя (простите, что так пишу), но я получила такое удовольствие, что не могу не рассказать о впечатлениях. Дело в том, что я всю свою молодую жизнь прожила на Петровке, 22. Наша семья жила в коммунальной квартире на 6 м этаже, если помните, то 3 этажа занимали учреждения, а 3 – жилые. В доме все квартиры были коммунальные, и лишь на 4 м этаже в той части дома, где вход был со двора Рахмановского переулка, были 2 отдельные квартиры. Одна – Мироновых, а другая на той площадке принадлежала одной даме, жене покойного архитектора этого дома. Дама была пожилая, колоритная, как ее звали, я не помню, но с легкой руки Андрея ее все называли Дыней. Надо сказать, ей здорово доставалось от шалуна.
Когда началась война, мне было 5 лет, а Андрей родился 7 марта 41 го года, и первое время, когда бомбили Москву, мы все вместе спускались в бомбоубежище, и М.В. держала на руках маленького Андрея. Это уже потом они уехали в эвакуацию. Потом помню уже Андрюшу – толстого мальчика с музыкальной папкой в руке. В тех домах, что с Рахмановского, у него жили подружки. Во флигеле на 2 м этаже во дворе жила Элла Леждей с мамой и бабушкой, она года на 4 года старше меня, мы учились в женской школе №635 по ул. Москвина, а Андрей и все ребята – в 170 й, напротив. Так Элла мне рассказывала, что М.В. учила ее актерскому мастерству или просто что то говорила про профессию. У них было 2дом работницы и собака черная, дочка собаки Карандаша.
Все это я вспомнила, читая книгу. Ностальгией я не страдаю, да и время было трудное, бедное. Отец мой был портной и ходил кое что делать для Менакера, какие то мелочи, а может быть, что то шил, не помню. Он говорил, что Менакер – барин, а М.В. хорошая, простая.
Знаете, я никогда не писала, но. тут вспомнила все: ведь это была молодость, бедность страшная, а все равно было весело жить. Думаю, что пришлось вам хлебнуть, но как здорово, что не разменялись на других, не закабалили себя жизнью с человеком ненужным, нелюбимым. Это себя потерять, а так я преклоняюсь перед вами. Вы – цельная натура. Такая глупость, но мне кажется, что Андрей мне родственник, брат что ли, и я все приняла близко к сердцу.
Конечно, страдания страшные, но как важно оставаться человеком.
Я еще вспомнила, что приблизительно в 1986 году знакомые экстрасенсихи (были такие две известные дамы, тогда это только начиналось) сказали, глядя на Андрея по телевизору: «Надо его найти и передать, он болен, очень болен, он не протянет долго, предупредите его. Надо подлечиться». Я посмотрела: верно, лицо его было нездоровым.
Я, собственно, пишу это письмо с тем, чтобы сказать вам: я восхищена. Все, что вы пережили, все – бардак в театре (у всех так), это жизнь, уж такая на роду написана. Мне тоже трудно пришлось, но как подумаю, что есть женщины, которые ничего подобного не испытали, прожили скучную, без приключений и страданий жизнь, – мне жаль их.
Целую, поздравляю с книгой. Желаю светлых дней. Приезжайте в Израиль, я покажу вам мой Израиль. Это – красота несусветная.
11.09.2009
[ <<< назад к списку ]
