И не ты, и не я тогда даже и вообразить себе не могли, что через много лет, когда тебя уже не будет на земле, я отправлюсь опять в город Брянск на презентацию книги о тебе, но об этом позже.
Играет музыка, фонтаны неистовствуют в своих танцах. «Все неспроста и все полно примет», и я улыбаюсь и думаю: «Не зря я съездила в Египет. Я побыла с тобой, Андрюша, на такой остроте близости и явственности, которая редко посещает даже рядом живущих на земле людей». На следующий день в лавке продавец сувениров, араб, на русском языке сказал, обратясь ко мне: «Царица Хатшепсута (у них такое произношение), я хочу подарить тебе ожерелье – возьми…» – и сам надел мне на шею украшение, составленное из выкрашенных в разный цвет малюсеньких металлических трубочек.
Эти страницы – богатая пища для гневного диагноза товарища Поюровского. Ему бы оторваться от своего «корыта», познакомиться с великими психоаналитиками XX века – Юнгом, Фроммом… и понять, что такое фантазии, воображение и бессознательное, как они существуют в человеке и существуют ли? Те, у которых их нет, считаются психически неполноценными.
У Юнга был учитель, наставник, не в телесной оболочке, – он приходил к нему в виде мыслей, образов, – то есть дух, с которым Юнг вел воображаемые беседы.
Через 15 лет Юнга посетил пожилой и очень интеллигентный индиец. Беседовали о системе образования в Индии и – непосредственно – об отношениях между гуру и учениками. «Я робко спросил его, не может ли он рассказать мне что нибудь о личности и характере своего собственного гуру, на что он мне совершенно серьезно ответил: „Да это был Чанкарачара“. – „Не хотите ли вы сказать, что имеете в виду комментатора Вед? Но ведь он давно умер“, – удивился Юнг. „Да, я имею в виду именно это“, – сказал индиец. „Значит, это был дух?“ – спросил опять Юнг. „Конечно же, дух“, – подтвердил он. „У большинства людей живые гуру, но есть люди, учителями которых бывают духи“.
Конечно, для многих людей это – нонсенс! Но кто ж виноват, каждый сам делает свой выбор. Думайте, гномы! Поливайте себя водой, растите, а то так и останетесь игрушками в руках вашей неграмотной судьбы. Серебряное крыло самолета, смотрю в окно, вспоминаю стихи Набокова:
Зоил (пройдоха величавый,
корыстью занятый одной)
и литератор площадной
(тревожный арендатор славы)
меня страшатся потому,
что зол я, холоден и весел,
что не служу я никому,
что жизнь и честь мою я взвесил
на пушкинских весах, и честь
осмеливаюсь предпочесть.
Москва.
«Таня! – звонки, звонки… – Включи телевизор, скорее, там Белинский о тебе!»
– Да смотрю, смотрю… И смотрю, и слушаю: Белинский:
– Встретился в Москве с Захаровым. Он мне и говорит: «Ты читал?» – Слава Богу, нас пронесло! У нас очень дружная семья, – продолжает Белинский, – в Петербурге… Мы все братья, всегда вместе».
«Да а а», – думаю я… И вспоминаю, как четыре года назад в Петербурге, в «Астории», поздно вечером мы остались вдвоем с Марией Владимировной после открытия театра имени Андрея Миронова. На сцене выступали актеры из Москвы, Петербурга. В зале все плакали. Я спрашиваю: «А где же все его родственники – братья, почему они не пришли? Что, завидуют, что ли?» Царапнув меня взглядом, она отчеканила: «Они не завидуют – они просто в бешенстве!» Как, впрочем, и сейчас они в бешенстве после выхода книги, дружно в бешенстве. Белинский продолжает по ТВ:
11.09.2009
[ <<< назад к списку ]
